The Secret Garden

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » The Secret Garden » Близлежащие территории » Go to London


Go to London

Сообщений 1 страница 13 из 13

1

http://funkyimg.com/i/2E55c.jpeg
Vincent Huntington, Jonathan Huntington
9 ноября 2010г. Лондон, гостиница

Оставив позади тихий Хайнд-Лейси с его мрачными тайнами, Джонатан и Винсент отправляются в шумный Лондон, где по настоянию Винсента на первые пару-тройку дней снимают номер в небольшой, но весьма приятной гостинице в Хэмпстеде.

+2

2

Винсент никогда не выезжал с Джонатаном так далеко. Да что там, он вообще редко выбирался из Хайнд-Лейси, и значительную часть жизни провел в поместье. Все вылазки оттуда инициировал Джон, но обычно они проходили в компании Агаты, потому что близнецы редко расставались в детском возрасте.
Джон возил их в галереи, на выставки картин, и в музеи, водил в пиццерии и фаст фуд, когда они упрашивали его об этом вместо пафосных ресторанов, куда их постоянно таскала Марджи. Какое там удовольствие для детей? Нужно постоянно держать осанку, разбираться во всех столовых приборах, как ни крути, а есть пиццу руками было интереснее.
Конечно, Винсент не раз представлял, как они поедут куда-то вдвоем. Он рисовал в своем воображении разные картины, но, как это часто бывает, с реальностью они не совпали. Да и какая разница?
Рано или поздно это должно было случиться. Это стало понятно уже тогда, когда знойным июльским днем на семейном пикнике у озера Джон, капнув крема от загара, гладил его острые колени. Марджи как всегда морщилась, когда видела, что к ее младшему сыну кто-то проявляет хоть какой-то интерес. "Что ты с ним возишься?" - спросила она тогда. Джон как всегда отшутился, и хотя слова его были адресованы Марджи, смотрел он в глаза Винсенту, и от этого взгляда захотелось окунуться в прохладную озерную воду.
Иногда за обедом в столовой пальцы Джона касались его ладони, так легко и невесомо, что становилось щекотно. И Винсент, не умея так мастерски держать себя в руках и плохо понимая, что происходит, отдергивал руку. Иногда при этом он опрокидывал стакан с водой или вилку, и замечал, как пронзительный взгляд Тарквина обращается к Джонатану.
Понимание пришло много позже, только усугубляя неловкость. Зато Джон всегда с поразительной ловкостью рассчитывал нужный момент для случайного касания, взгляда, умело играя с эмоциями окружающих людей и самого Винсента, который терял всю свою хладнокровность перед таким обезоруживающим напором. Притом во всем, что делал Джонатан, был будто бы элемент актерской игры. Он оставлял некую недосказанность, двусмысленность, будто говоря: это не то, что вы подумали. И предлагал гадать и додумывать самостоятельно.

Винсент настаивал, чтобы они поехали на поезде. Мерный стук колес, уютное купе. А сам поезд, красный и блестящий, вообще выглядел как Хогвартс-экспресс.
Билеты были на вечер, за окном как всегда шел дождь, и Винсент быстро уснул, устроив голову на плече Джона. Потом сквозь сон он слышал, как Джон вставал и выходил, потом заходил обратно, говорил с проводницей, предлагающей кофе... Чувствовал запах кофе...
Три с половиной часа пути со всеми остановками, и вот он Лондон. Встречает мокрыми после недавнего дождя улицами.
Пока ехали в такси до гостиницы, водитель о чем-то увлеченно болтал с Джоном, а Винсент не проронил ни слова. Он завороженно смотрел на большой город, суетящийся, оживленный, светящийся неоновыми вывесками.
- До сих пор не верится, что я здесь, - он повернулся к Джону, когда оба они, держась за ручки чемоданов, стояли на пороге гостиницы.

+2

3

Выйдя из вагона, Джонатан вдохнул полной грудью – казалось, что прохладный воздух Лондона совсем отличался от тесного Хайнд-Лейси. А может запах, характерный для всех вокзалов, создавал подобную иллюзию. Так или иначе, Джонни чувствовал себя взволнованным и счастливым, вернувшись в город лучших лет жизни. Здесь он праздно шатался по квартирам местных писателей и актёров, зачитывал какие-то отрывки Жене, стоя на обеденном столе, играл на фортепиано в кафешке на углу Чаринг-кросс-роуд и Шафтсбери-авеню. Три года назад он и не предполагал, что покидает это место лишь для того, чтобы вернуться сюда с племянником. Тогда Винс был совсем мальчишкой, не по годам серьёзным и колким, всегда с аккуратно причёсанными волосами и глубоким взглядом зелёных глаз, будто цепляющих собеседника за душу. Он так внимательно что-то писал в своей тетрадке, нашёптывая одними губами, пятнадцатилетнее совершенство.

Сейчас ему восемнадцать и он стал ещё красивее.

Таксист, разговорчивый турок, проживший в Лондоне полжизни, охотно делился с Джонатаном новостями последнего месяца. Джонни что-то отвечал, смеялся в ответ и мельком глядел на Винса, уставившегося в окно. Кончик носа чуть сплюснулся, прижатый к стеклу но, казалось, племянник этого не замечал.

Турок высадил их прямо у входа и помог вытащить чемоданы из багажника. Остановившись у входа, Джон поймал ошеломлённый взгляд Винса.

- Дальше будет ещё лучше, - распахнув перед племянником дверь, он по-шутовски поклонился и отправился следом. Портье выдал им ключ с деревянным брелоком и, на всякий случай, уточнил:

- Напитки в мини-баре платные.

Поднявшись на верхний этаж, их было всего три, они наконец-то зашли в номер. Чемоданы, оставленные портье у порога, глухо стукнулись друг о друга.

- Погодите, но здесь же двухместная… - начал было своё возмущение Джон, но портье уже испарился, а дверной проём являл лишь тусклый свет гостиничного коридора. Скептично оглядев комнату, он обратил внимание на узкую щель в центре кровати и язвительно заметил:

- То есть они как бы считают, что вот эта щель даёт им право писать в характеристике номера «с двумя односпальными кроватями»? Или мы сами должны их раздвигать?  Ладно, это мелочи, - махнув рукой, Джонни скинул с себя пальто и бросил его на стул. Вот теперь можно было расслабиться.

Полчаса спустя парни сидели за круглым столиком, разливая вино по бокалам. В качестве освещения в номере горела тусклая лампочка, расположенная у входа, а из окна виднелись крыши соседних домов и звёздное небо.  Закинув ноги на подоконник, Джон раскачивался на стуле.

- Поздравляю, - бокалы исполнили скромный «дзынь», из динамика телефона тихо лилась  мелодия саксофона, - кажется, это твоя первая ночь за пределами Хантингтон-холла? Может хочешь куда-нибудь?

+2

4

Гостиница «Виктория» оправдывала свое название. Викторианское изящество ненавязчиво прослеживалось в мелочах, притом не являясь основой стиля. Дизайнер этого небольшого заведения явно был человеком с хорошим вкусом: начищенные до блеска лестничные перила из темного дерева приятно оттеняли кремовые, белые и светло-серые цвета обоев и непритязательных ковров. Вместо безвкусных репродукций на стенах – картины малоизвестных художников. Прослеживались и прерафаэлиты, и Уотерхаус, но не пустое подражание, а вдохновение. Все убранство гостиницы создавало ощущение уюта особняка поздневикторианского периода.
Следуя за портье, любезно провожавшим их в номер, Винсент гадал, можно ли здесь вызывать персонал с помощью колокольчика. Было бы забавно.
В номере случилась небольшая заминка со спальными местами, несколько Винсента позабавившая. Пока Джон недоумевал, их провожатый решил как можно скорее ретироваться. Винсент пусть и не был частым посетителем гостиниц, знал, что в небольших заведениях таким образом пытаются сдать оставшиеся места, чтобы не терять клиента, когда номера, подходящие по запросу, уже заняты. По сути, администрация действует на свой страх и риск, грозясь нарваться на негативные отзывы в книге жалоб, но как еще им выживать в таком большом городе?
- Знаешь, что-то мне подсказывает, они не видят большой проблемы в том, что будут спать вместе двое мужчин с одной фамилией, которые с большей вероятностью могут оказаться родственниками, чем наоборот. Вот будь мы разнополыми…
Легкий укол смущения заставил Винсента ощутить непрошенное тепло. Он поправил воротник своей водолазки. И ведь привык же их носить еще с пансиона. Марджи всегда морщила нос, называя такой вид одежды униформой.
Вещи Винсент разбирать не стал. Оставил чемодан у прикроватной тумбочки со стороны окна, а потом упал на кровать и какое-то время лежал, не шевелясь, прислушиваясь к собственным ощущениям: я далеко от дома. Почему-то сразу полезли мысли об Агате: где она, как она, что она? Наверняка будет шипеть и ругаться, что даже не предупредил. Но ему не хотелось ей ни звонить, ни писать смс. Иногда нужно просто отдохнуть друг от друга, даже если вы родились, держа один другого за ногу.
Джон нашел способ расслабления в бокале вина. Почему бы нет? За неимением музыкального проигрывателя в каком-либо виде вообще, музыку пришлось организовать на телефоне, но Винсента это даже веселило. В трудностях жизни тоже была своя прелесть, потому что, когда тебе преподносят все на блюдечке, вкус к жизни теряется. Еще Шекспир говорил: избыток вкуса убивает вкус.
- Я пока смутно представляю, куда здесь можно пойти. Я ведь не готовился к этой поездке. Да и большинство мест наверняка закрыто. Ну, кроме каких-нибудь клубов и кафе. Но можно просто погулять.
Больше всего Винсента восхитило то, что под окнами гостиницы шла своим чередом обычная жизнь обычных людей. Никакой элиты, никаких частных владений. То грозный мужчина кричал на подростков, которые слишком громко смеялись под окнами. То влюбленная парочка устроила сцену с дракой букетом. То поздние гуляки распевали песни, шатаясь и подвывая. И все к большому неудовольствию мужчины из дома напротив. А Винсент каждый раз так и норовил подскочить к окну, чтобы посмотреть.
- Здесь за вечер произошло больше событий, чем в поместье происходит за месяцы! Давай останемся тут жить, - сказал он со смехом, подходя к Джону после того, как полицейский увел последнего гуляку прочь с глаз недовольного блюстителя тишины.
Винсент уселся на пол у ног Джона, глядя на него снизу вверх.
- Я даже после этого буду считать Хантингтон-холл скучным болотом, не говоря уж обо всех развлечениях этого города.

+2

5

Поразительно было наблюдать за тем, как увлечённо Винсент вслушивался в происходящее на улице. Казалось бы, такие привычные вещи, которых, однако, лишены обитатели Хантингтон-холла. Говоря по-честному, Джонатан и сам получал некоторое удовольствие, следя за кишащей под окнами забытой жизнью, с удовольствием поддерживая племянника.

- Как она его букетом отделала, столько экспрессии, восхитительно!

Чуть не захлопав в ладоши от удовольствия, Джонни тихо рассмеялся и его смех слился с тёплой мелодией джаза. Он любил такую музыку, будто бы обволакивающую разум своим звучанием, как смола обволакивает насекомых, и со временем превращается в рыжий янтарь. Наклонившись к Винсенту, он погладил его по щеке. Прикосновение вышло почти невесомым, чётко выверенным на грани интимного, глаза в глаза. Джон буквально ощутил напряжение в кончиках пальцев и очень скоро убрал руку, но взгляда не отвёл.

- Ты сможешь жить где захочешь, Винс, - терпкий вкус вина разливался по языку, оставляя приятное послевкусие, а когда и оно ослабевало, Джонни делал следующий глоток. Сердце в груди волнительно билось от чувства чего-то запретного – никто из родственников не подозревал, где они на самом деле находятся, а на щеках Винса проступил очаровательный румянец, заметный глазу даже в тусклом освещении номера, - совсем не обязательно приковывать себя к Хантингтон-холлу.

Поймав недоумевающий взгляд со вскинутыми бровями Джонни заулыбался, потому что понял этот немой вопрос, который казался вполне резонным.

- Я не привязывал себя к Хантингтон-холлу. Между прочим, могу в любой момент уехать, просто люблю нашу семью. Не всех одинаково сильно, - разведя руки в стороны, Джонатан пожал плечами, - но некоторых достаточно сильно, чтобы хотеть участвовать в их жизни. Уверен, что ты понимаешь о ком я.

Подмигнув, он повертел в руке опустевший бокал и стянул со спинки стула пальто, полы которого неприхотливо волочились по полу.

- Пройдёмся?

Захватив початую бутылку вина, обмотанную шарфом, они покинули номер и двинулись к выходу. По пути к ресепшену Джон оглядывался по сторонам так, словно впервые увидел этот отель, потому что раньше у него не было такой возможности. Тогда он шёл по коридорам, сварливо уставившись в спину портье, на плечах которого уныло пристроилась перхоть. Издалека узнав старого знакомого, Джонатан помахал ему рукой и, убедившись, что тот обратил на него внимание, выкрикнул:

- Кстати, спасибо за койку!

Улица встретила их запахом озона, мокрой травы и опадающих листьев. Сквозь затянутое облаками небо едва пробивался лунный свет, а вдалеке слышались голоса гудящих компаний. Узкая улочка, вдоль которой они шли, была почти пуста, хотя после Хантингтон-холла казалось, что даже здесь слишком людно.

- Не мёрзнешь?

Джонни беззастенчиво обнял Винсента за плечи, но не покровительственно, как это делают взрослые по отношению к детям, а по-дружески,  приглашая доверительно прижаться боком или выскользнуть из-под руки в любой момент.

Они часто так гуляли по окраине мрачного леса недалеко от поместья - неспешно шли, разговаривая о всяких мелочах и очень важных вещах одновременно. А когда становилось прохладно, Винсент с удовольствием нырял в объятие Джона и они возвращались обратно, греясь друг о друга, хотя Джонатан не мёрз вовсе.

Клубника, черешня и вишня. Вино закончилось, оставив после себя пустую бутылку с замысловатой этикеткой, мягкий привкус ягод и красный след на губах Винса.

- У тебя вот здесь... - Джонни очертил указательным пальцем воздух вокруг покрасневших губ. Он неловко наклонился, чтобы рассмотреть их в свете фонаря и небрежно стереть остатки, но так и застыл, встретившись с Винсентом взглядами. Хотелось пошутить, сказать что-то смешное и глупое, но слова застревали в горле.

+2

6

Винсент прекрасно понимал, что забота Джона направлена на него. Если быть точным, на него и на Агату, за что он был очень благодарен. Сложно было судить, делает ли Джон между ними различия, относится ли к кому-то лучше или хуже, но времени с Винсентом он проводил больше. Агату вряд ли это сильно обижало, она всегда хотела стать более независимой, и утешение нашла в странных тайных друзьях и сомнительных связях, о которых даже Винсент знал далеко не все.
А вот насчет «уехать в любой момент» нельзя было так сразу согласиться. Слишком много условностей и обязательств внутри семьи. Винсент видел эти невесомые связи в своем воображении, нитями тянущиеся от него к деду и Агате, от Агаты к Марджи, от Марджи к нему, а еще Офелия, а еще Артур, пусть и взрослые и занятые, но…
Только Джонатан выбивался из этого списка, совершенно не привязанный к дому. Даже дела Тарквина он умудрялся вести так, чтобы не просиживать днями и ночами в поместье. И все же с тех пор, как оставил сцену, Джон гораздо чаще бывал дома, и это очень радовало Винсента.
Предложение прогуляться пришлось весьма кстати. В номере было достаточно душно, и, набрасывая на плечи куртку, Винсент быстро огляделся в поисках кондиционера. Не увидев ничего похожего, он перед выходом открыл окно.
Мягкий теплый свет фонарей освещал красные кирпичные дома на узких улочках Хэмпстеда, закрытые цветочные лавки, магазинчики с безликими манекенами, витрины книжных. Все они обустроились на первых этажах домов, а над ними горели светом окна, где люди готовили еду на кухне, смотрели телевизор в гостиной, курили на балконах… Приглушенные голоса, редкий собачий лай и тихое шуршание машин во дворах – все это напоминало о том, что вокруг идет жизнь. Неспешно, размеренно. Пусть не такая причудливая, как в их эксцентричном доме, пусть простая, местами скучная, но вот она – как на ладони. Наверно, чтобы в полной мере подивиться подобному явлению, стоит лет шесть провести на чердаке.
Джон приостановился, и Винсент даже не сразу сообразил – почему. Понадобилось немного времени, чтобы отвлечься от созерцания людей в окрестных домах и включиться в реальность. А когда их взгляды встретились, и стало понятно, о чем идет речь, звуки вокруг стали какими-то приглушенными, а люди в окнах – очень далекими.
Винсент облизнул губы и машинально потер их тыльной стороной ладони. Джон молчал и даже не улыбался, и в такие моменты Винсент словно видел другого человека. Без маски, которая надевалась, чтобы облегчить (или усложнить?) жизнь себе или окружающим. Вот они – настоящие чувства и эмоции. Настоящий Джон.
Винсент подался вперед, касаясь губ напротив сначала легким, а потом более чувственным поцелуем. Он закрыл глаза, потому что было страшно. Даже первый поцелуй с Рондой Грейвс не вызывал столько волнений, сколько вызывали эти поцелуи. Каждый раз. Всегда.
Как говорят: «Это Англия, где самое большое твое преступление – оказаться пойманным с поличным».
Как же сложно всегда отделаться от мысли, что ты уже пойман. Что на тебя смотрят сотни пар любопытных глаз. Подсматривать за птичками – это ведь национальное хобби, не так ли?
Чуть отстранившись, Винсент бросил беглый взгляд на окна дома напротив. На них таращилась с безучастным видом девушка с синими волосами, говорящая по телефону и надувающая пузыри из жевательной резинки. Поймав взгляд Винсента, она лениво закрыла окно и удалилась в комнату.
- Никогда не привыкну, - прошептал Винсент, глядя Джону в глаза. Сердце колотилось как сумасшедшее. Но губы невольно тронула улыбка.
Они стояли достаточно близко, и поднявшаяся внутри волна эмоций вместе с остатками вина ударила в голову, заставив Винсента забыть об окружающих. Он прижался щекой к шее Джона, вдыхая его запах, чувствуя его тепло и не желая отпускать.

+2

7

Джон всегда считал, что если это и произойдёт, то только по его инициативе, но Винсент умеет удивлять. Сколько ещё загадок кроется за этим смущённым взглядом? От поцелуя перехватило дыхание, а по телу пробежал разряд электричества. Кровь так сильно пульсировала в ушах, что посторонние звуки стёрлись – Джон будто бы потерял чувственную связь с внешним миром, замыкаясь лишь на тёплом прикосновении винно-черешневых губ. Он длил его вечно, развязно и страстно, позволив телу принимать самостоятельные решения, и порывисто прижал Винсента к фонарному столбу.

Уловив перемену, Джонатан отстранился, чтобы проследить за взглядом малахитовых глаз, направленных куда-то вверх. Понимание того, что так привлекло внимание Винсента, невольно вызывало насмешливую улыбку. Было что-то донельзя откровенное и очаровательное в этой манере беспокоиться о мнении сторонних зрителей, которые всё равно никогда не поймут происходящего правильно, потому что будут понимать так, как привыкли. И было так странно снова встретиться взглядами после произошедшего. Казалось, что теперь в них крылось гораздо больше, чем доступное пониманию Джонатана объяснение.

Ощутив тепло прикосновения чувствительной  шеей, он уткнулся носом в растрепавшиеся волосы. От Винсента пахло шампунем, ноябрьской ночью и сигаретным дымом – всё это заставляло сердце Джона трепетать от волнения. Его руки сомкнулись за тонкой линией плеч, жадно прижимая Винса к себе, словно иначе он мог испариться в любой момент. Нарушать тишину не хотелось ни серьёзными рассуждениями, ни игривыми шутками, но внутреннее волнение дополнилось и ещё чем-то вроде чувства внутреннего спокойствия. Такого, когда ты долго тревожишься, потому что чего-то не хватает, а потом это что-то встаёт на своё место. Джон всегда чувствовал спокойствие, когда мог ощущать Винсента рядом с собой.

Обнявшись, они простояли так, может, несколько минут, а может и час – время чувствовалось искажённой величиной для человека, погруженного внутрь себя. Продолжая молчать, Джонатан взял Винса за руку,  ведя их вдоль безлюдной улицы которая, казалось, скоро должна закончиться. Свернув куда-то за дома, они очутились среди опавшей листвы и голых деревьев, обрамляющих извилистую аллею. Где-то стояли скамейки, поодаль виднелась водная гладь, отливающая лунным серебром.

Джонатан уже бывал здесь однажды, лет десять назад. Июль две тысячи пятого года выдался аномально жарким и, изнемогая от духоты, большая часть труппы, в составе которой был и сам Джон, решила отметить последнюю ночь в Хэмпстеде. Это был ни к чему не обязывающий пикник на берегу озера, прохладные воды которого спасали легкомысленную молодёжь от пьяного беспамятства. Они пили всё, что горит, закусывали кислыми яблоками и скорее бежали обратно в воду, чтобы лежать на поверхности, рассматривая лишь слегка подёрнутое облаками тёмное небо.

Подняв голову Джонни убедился в том, что сейчас небо совсем другое. Среди мрачных облаков не было ни намёка на просвет, только луна сиротливо пробивалась, обозначая своё формальное присутствие.

- Летом здесь можно купаться даже посреди ночи, - ностальгически улыбнувшись, он протёр рукавом скамейку, стоящую под одним из деревьев, почти впритык с тем местом, которое при свете дня можно было бы посчитать намёком на каменистый пляж.

- Странно, что раньше нам это не приходило в голову, - чуть улыбнувшись, Джонни подставил плечо под голову Винсента, чтобы позволить ему облокотиться. Тогда, летом две тысячи пятого, было невозможно помыслить, что через пять лет он будет сидеть на берегу того самого алко-озера в обнимку с мальчишкой, одного взгляда на которого достаточно, чтобы умереть от переполняющего чувства прекрасного.

Джонни чувствовал, как тень сбывшегося поцелуя ускользает с его губ, задумчиво проводя по ним пальцами. Это было неприятное чувство потери.
- Поцелуй меня ещё раз. Мне понравилось, как ты это делаешь, - взгляд был направлен куда-то перед собой, на лице появилась лукавая улыбка. Он правда был впечатлён, и теперь, сам того не замечая, Джонатан пытался утянуть Винса в эту игру, наполненную любовными намёками и флиртом.

Отредактировано Jonathan Huntington (11.04.2018 00:56:22)

+2

8

И я уже с тобой. Как ночь нежна!
……………………………………………………………………
Но здесь темно, и только звезд лучи
Сквозь мрак листвы, как вздох зефиров робкий,
То здесь, то там скользят по мшистой тропке.
Дж. Китс. Ода к соловью

Каждый кадр этой волшебной ночи хотелось запечатлеть в памяти как нечто светлое, теплое и бесценное. Все, от восхитительного взгляда напротив до унылого голоса портье. Все – и плохое, и хорошее.
Жизнь человека тем прекрасна, что она неповторима, и Винсенту всегда хотелось внимать каждой мелочи. Ему было бы жалко затерять в закоулках памяти даже самую маленькую и незначительную деталь. Время неумолимо убежит вперед, забирая у них молодость, свободу, пылкость чувств. Пройдет один десяток лет, другой, и они, быть может, будут уже далеко друг от друга, в разных уголках страны, а то и планеты.
А эта ночь останется. Ярким пятном останется в пыльном ящике прошлого, откуда ее будет так трудно извлечь! Где-нибудь когда-нибудь взгляд мимолетно зацепится за напоминание (мокрый асфальт, мигающий фонарь, скамейка у озера) и сердце почувствует легкий укол – было. А что? А как? Обнимал, что-то говорил, улыбался… Но фразы в памяти будут глухими, лица – нечеткими. Потому так важно было сохранить.
Винсент вел дневники. И для Джона, для всего, что было с ним связано, дневник был отдельный. Винсент всегда брал его с собой, если надолго отлучался из дома, потому что боялся – найдут. Он и теперь покоился под слоем одежды в чемодане.
Он запишет в него позже, перед сном, все, что успеет запомнить. И то, как тепло его касались ладони в эту ноябрьскую ночь, и как голова кружилась от выпитого вина. И как приятно ощущать на себе тяжесть чужого тела. Как дурманит запах. Как дрожат руки и сводит пальцы. Как хочется, чтобы люди вокруг по щелчку пальцев исчезли все разом, оставив им в распоряжение этот город и эту ночь.
Винсент потерялся во времени и пространстве, совершенно сбитый с толку собственными чувствами. Сдержанность, в которой старалась растить его Марджи, исчезла без следа, освободив место самоуверенной и дерзкой натуре, которая так явственно прослеживалась в Агате и так тщательно скрывалась ее братом-близнецом. В натуре Тайлера Форстера.
Как разомкнулись объятия, и как они оказались у озера, Винсент не заметил. Земля под ногами казалась нетвердой, а звезды на небе прыгали озорными искрами каждый раз, когда он резко поднимал голову вверх.
Джон рассказывал что-то о прошлом. О том, как он бывал здесь. Винсент слушал вполуха, завороженно глядя на серебристую лунную дорожку на черной водной глади. Придвинувшись чуть ближе, он опустил голову на плечо Джона, думая о том, что мог бы заснуть так, если бы не кружилась голова. Но это было скорее приятное ощущение.
Совсем другие слова привлекли внимание Винсента и заставили «проснуться». Просьба о поцелуе в тишине хэмпстедских аллей прозвучала дразняще, и улыбка, которая играла на губах Джона в этот момент, только усиливала эффект. Винсент на мгновение ухватился за мысль о том, как неправильно и противоестественно происходящее, но все внутри болезненно сжалось, когда он представил, как отстраняется или пытается перевести тему. И хотя его разум и тело вновь завели ожесточенный спор, он уже не смущался ни себя, ни окружающих. Благо, последних и не было вовсе.
- Как робок ты еще, неловкий недотрога. Но успокой свой страх, уйми свою тревогу.
Строки из «Смертника» Жене крутились в голове. Множество вырванных из контекста цитат. Жарких, волнующих, запретных. Он до сих пор помнил, как читал их впервые, еще толком не понимая, о чем читает. Он ведь стащил эту книжку у Джона…
Винсент улыбался. Тоже дразняще, не спеша исполнить обращенную к нему просьбу. Он только изучал чуть затуманенным взглядом губы Джона, а холодными ладонями держал его за шею, слегка сжимая и разжимая пальцы.
Джон был блистательным, как молодой Фицджеральд, решительным и противоречивым, как вдохновлявший битников Карр, но в то же время не такой легкомысленный. А он, Винсент, пока еще страдал этим недугом. Юность мудрости, как говаривала Марджи, не подруга.
Пальцы сжались на белом вороте рубашки. Винсент наклонил голову вперед и чуть вбок. Их губы встретились в поцелуе, еще более глубоком и пьянящем, чем прежний. Сколько таких он еще может получить, пока они здесь вдвоем?
Хэмпстед с этого момента стал для Винсента одним из любимых мест в Англии.

+1

9

И вновь всё внимание Джона, всё его сознание заключилось в одном лишь касании губ, таком дерзком и чувственном, запретном и пылком. Он был человеком, который отдаётся моменту без остатка, готовым умереть за красоту увядающих цветов и влажного сплетения языков. Казалось бы, что особенного в поцелуе? Как он может отличаться от множества прочих?  Ведь Джонни целовал многих! В губы, грудь, обнажённые бёдра и кончики пальцев, он спал с женщинами, мужчинами и даже трансгендерами, его было сложно удивить в вопросах чувственного и человеческого. Но только эти поцелуи были по-настоящему запретными, а как долго он грезил ими!

С Винсентом было легко и тяжело одновременно. Легко – потому что он юн, горяч и вдохновенен, тяжело по тем же причинам. С момента возвращения в Хайнд-Лэйси Джонатан начал забывать прежних любовников, то, какими возбуждающими были их тела, как он легко остывал и влюблялся снова уже в других, участвовал в интригах и пел им любовные серенады. Он наблюдал за пятнадцатилетним Винсентом, скрывавшимся в беседке от напряжённого внимания Хантингтон-холла.  Тот читал какую-то книжку – иногда вскидывал брови, иногда поджимал губы, шёпотом повторял какие-то фразы. Джонни помнил сковавшее его напряжение от взгляда на хрупкие лодыжку и ключицу в свете полуденного солнца, он помнил, с каким восхищением тогда застыл. Ему хотелось обладать этими лодыжкой и ключицей, тонкими пальцами, перелистывающими страницы и нежным животом, который мерно вздымался под тонкой тканью футболки. Тогда Джонатан подошёл к нему, сел рядом и сказал «Привет, Винсент, давно не виделись! Ты очень вырос, приятель». Мальчик с чердака, чердачный мальчик, к ногам которого Джон готов преподнести всё восхищение мира. Теперь, когда они нашли друг друга, их ничто не остановит. Ничто и никто.

Джонни не успел заметить, как горячая рука уже скользнула под одежду, лаская торс, идя по рёбрам – он чувствовал, как трепещет сердце под ними. Ему хотелось утянуть Винса к себе на колени, чтобы тот оседлал его как своего английского чистокровного. Целовать и лапать, сжимая пальцами упругий зад, прижимать к груди, ощутить тяжесть его тёплого тела… Но он только уткнулся в шею, не удержавшись от игривого укуса, и затих напряжённо, замер всем телом. Потому что всему своё место и время, а место и время его желания были не здесь. 

Тихо рассмеявшись от облегчения, Джонатан откинулся на спинку деревянной скамьи и почувствовал, как в него впивается острый взгляд Винса. 

- Я не над тобой смеюсь. Ты прекраснее любой звёздной ночи, - ладонь любовно легла на щёку, будто бы в подтверждение слов, - просто мне стало легче.
Он не стал уточнять от чего, предполагая, что возникавшее между ними, на протяжении нескольких лет, напряжение было очевидным. Как когда они ели одно мороженое на двоих или делили одну подушку. Как когда грелись на солнце после озёрной прохлады и мазали друг друга кремом от загара. Как когда Винсент читал стихи, а Джонатан сидел и зачарованно слушал, уставившись на его губы и шею.

Окна виднеющихся домов начали затухать, переставали доноситься и голоса гуляющих компаний, фонари выхватывали из темноты капли накрапывающего дождя.  Джонни невольно поёжился от взметнувшего сухую листу порыва ветра.

- Думаю, нам пора.

***

Винсент и Джонатан. Они бежали в отель, подгоняемые ливнем и потоками холодного воздуха - дождевая вода капала с волос, оставляла тёмные круги на одежде, пока сама одежда не превратилась в насквозь промокшие тряпки. Ворвавшись внутрь они остановились, чтобы дать себе отдышаться. Капля дождя упала с кончика носа на губы Винса. Каково это, целоваться с дождём?

Схватив его за руку, Джонни подозрительно покосился на портье, выхватил из рук ключи и побежал наверх. Скорее, пока дождь на их лицах ещё не обсох. Ключ в замке так и не успел повернуться до щелчка, когда Джон обхватил лицо Винса ладонями. Он алчно целовал его сквозь стекающие по лицу струйки воды, и этого снова казалось мало, не надышаться! Сегодня, нарушив один запрет, хотелось повторять это вновь и вновь, пока губы будут способны на поцелуи. С картины на действо взирала златовласая барышня, с завистью прикусив свой скромный букетик цветов.

Отредактировано Jonathan Huntington (13.04.2018 00:11:14)

+1

10

Грань… Какая же тонкая грань между поцелуем, пусть и дурманящим, пусть запретным, и чем-то большим! Пока длился этот поцелуй, в памяти Винсента вереницей промелькнули все самые сокровенные моменты, которые они разделяли с Джоном. Поцелуи, тогда еще менее уверенные, нервные, порывистые, были самым интимным, что они пережили. Но было множество других: тайных касаний под столом или долгих взглядов, которые намекали…
Когда рука Джона скользнула под куртку, а потом и под рубашку, Винсент почувствовал побежавший по спине холодок. Это касание его буквально отрезвило, вернуло с небес на землю. Здесь и сейчас он творил настоящее безумство с человеком, который приходился ему кровным родственником.
На долю секунды их взгляды встретились, и Винсент заметил на лице Джона напряженное выражение. Кажется, тот и сам не был на все сто готов к тому, что происходило.
— Легче?
Винсент понял не сразу. А потом и сам почувствовал, что между ними словно начала рушиться стена. Не сразу, но постепенно, напряжение, которое сопутствовало их общению в Хантингтон-холле, сходило на нет. Потому что рядом не было Марджи с ее недовольно поджатыми губами и Тарквина с его проницательным взглядом. Не было сующей нос не в свои дела Офелии и скучного Артура, который жил ужасно пресной жизнью и всем пытался навязать свои идеалы. Без них всех дышалось гораздо свободнее.
Почему до этого они никуда не выбирались вдвоем? Ладно он, Винсент, привыкший к жизни затворника, смирился с тюрьмой каменных стен поместья, но почему Джон до сих пор не забрал его? Ведь это оказалось так просто!
Винсент не мог придумать ответа на этот вопрос. Возможно, в глубине души Джон и сам понимает, что может повлечь за собой такая поездка. И не хочет этого допустить. Или?...
Думать ни о чем не хотелось. Ни в такую чудесную звездную ночь, свежую после осеннего ливня. Хотелось просто жить каждым ее мгновением.
Винсент без раздумий следовал туда, куда его звали. Предложение Джона вернуться в гостиницу было своевременным, потому что погода не оставляла выбора. К тому моменту, как они оказались в номере, оба вымокли до нитки.
Это было волшебно! Безумно! Взгляды персонала, в которых показательная вежливость скрывала явное неодобрение. Наплевать на них и впопыхах добраться до номера, чуть не сбив с ног идущего мимо почтенного джентльмена в длинном халате.
— Что происходит? — Винсент смеялся, когда они буквально ввалились в номер, и дверь за ними кое-как наспех захлопнулась. — Ты сошел с ума, а теперь сводишь меня.
Его слова утопали в жадных поцелуях, которые прерывались только для очередного глотка воздуха.
Винсент наспех стянул верхнюю одежду с себя и Джона, но мокрая рубашка все равно неприятно липла к телу. 
— Эй, — прозвучало сдавленным шепотом, потому что в горле пересохло. Пришлось сглотнуть. Но продолжая говорить, он говорил шепотом, словно кто-то мог подслушивать под дверью:
— Мы сошли с ума? Я боюсь небесной кары! Чтоб ты знал, Марджи регулярно водила нас в церковь!
Он шутил, конечно, но лишь потому, что действительно боялся. Себя, собственных желаний. Может даже небесной кары.
Винсент помнил наказания. Помнил, как Марджи оставила алый след на его щеке за то, что нашла у него под кроватью на чердаке целый ворох «запретных» книг. Набоков, битники, Уайльд, Болдуин. Винсент с тех пор считался «таким же порочным, как отец». Сейчас она этого не сделает, просто не посмеет. Но комплекс непослушного мальчика заставлял все внутри неприятно сжаться.
— Не могу поверить. Не могу поверить, что все эти годы мы оба этого хотели.

+1

11

Нет дороги назад –  перерыта и взорвана трасса,
Так не рвитесь из рук –  время криво, и вряд ли право.

Звук рухнувшего на пол пальто ударил Джонатана в грудь – он замер на месте, внимательно изучая лицо Винсента. С этого момента не будет возможности делать вид, что всё произошедшее – лишь игра, побуждающая воображение рисовать несуществующие картины, потому что картины теперь настоящие. Пальцы дрожат от волнения, дыхание перехватило, волнительно сводит низ живота.

Когда Винс заговорил, его голос звучал насмешливо, хотя Джонни и уловил затаившуюся тревогу, которая, по правде говоря, была ему знакома. Его пугали собственные фантазии, обращённые к юному мальчику, которые казались неправильными. Изо дня в день Джон ненавидел себя в этом желании, пока не понял, что оно является такой же неотъемлемой частью его сущности как, например, голод или жажда. О да, жажда! Он жаждал Винсента так мучительно и сладко, что, порой, не мог думать ни о чём другом. Тогда Джонатан весь день избегал племянника,  якобы отправляясь по делам семьи в Шрусбери. В Шрусбери он выбирал себе бар, заказывал виски, и заводил ни к чему не обязывающие знакомства с красивыми мальчиками до сорока пяти, но так ни с кем и не переспал. На них просто не вставал, что приводило в бессильную ярость.

- Винсент, - ладонь мягко легла на затылок, а взгляды их встретились, - всё хорошо. Нет никакой небесной кары или какой-нибудь ещё. Здесь нет «людей, которые не то подумают».

Руки Джона подцепляют края водолазки и стягивают её прочь. Винсент стоит перед ним с оголённым торсом, облитый тусклым светом фонаря, пробившимся в окно, и дождливой лондонской ночью. Его взгляд, открытый и бесстрашный, возможно напускной, до невозможного прекрасный. Его руки, ведомые руками Джона, медленно расстёгивают промокшую у воротника рубашку, пока она не оказывается в той неприкаянной куче вещей вместе с пальто и водолазкой. Его тело подрагивает от пылких поцелуев, которые спускаются ниже и ниже. Джонни снова берёт Винсента за руку и кладёт её на свой пах, чтобы он почувствовал сквозь грубую ткань джинсов, как крепко его желание.

И не вздумайте дёрнуть крест-накрест рукой:
Вам же нравится пропасть –  так рвитесь за мной.

- Не бойся, - накрыв ладонь Винса своей, Джонатан крепко сжал её, показывая, как надо держать член и не отпускал до тех пор, пока Винсент не последовал его примеру.  На какое-то мгновение их взгляды встретились.  Тишину комнаты снова заполнили влажные звуки поцелуев и порывистые вздохи – Джонни уже расстегнул молнию на штанах Винса и потянул их вниз, приминая ногой к полу. Теперь единственным, что скрывало совершенную наготу мальчишки, был кусок тонкой ткани. Нежно и, скорее успокаивающе, губы коснулись острого плеча прежде, чем Джонатан отстранился. Кровать встретила его глухим скрипом – он протянул Винсенту руку, сверля того призывным взглядом.

Отредактировано Jonathan Huntington (15.04.2018 23:55:41)

+2

12

«Нет людей, которые не то подумают»
Нет людей… Никого, кроме небольшого количества постояльцев: тут цифра вряд ли перешагнет через десяток. И, конечно, персонала, у которого просто не возникнет желания лишний раз контактировать с постояльцами.
Никого. Ни души. Никто не войдет в эту комнату, что бы в ней ни происходило. Эта мысль вытеснила все прочие. Здесь. Никого. Нет.
В Хантингтон-холле тоже никого не было. Ну почти… Так уж было заведено, что в личные комнаты других членов семьи никто не заходил без предупреждения: звонка или стука. По старому укладу Хантингтоны и вовсе прибегали к помощи дворецкого или горничных, чтобы те пригласили нужного человека для беседы туда, куда им удобно.
Но все-таки «почти», потому что в Хантингтон-холле каждый знал: у стен есть уши. Это были, например, уши того же самого Горация, который не отличался болтливостью, но очень любил многозначительные намеки, да еще и состоял в клубе дворецких в Шрусбери. А там, как известно, косточки господ перемывают до блеска. А еще три горничных, каждая из которых разносила тот час же, и кроме того все они постоянно оказывались в нужное время в нужном месте, замечая все вокруг. Вряд ли что-то смогло бы ускользнуть от их цепкого взгляда.
Выросший в этой атмосфере, Винсент не сразу смог убедить себя, что «здесь нет людей», а когда понял, испугался. Джона, себя, полумрака, фонаря за окном, кровати, ладони, скользнувшей вниз по затылку. Винсент ощущал смутное, тягучее чувство влечения, которое было знакомым и незнакомым одновременно.
Единственным, кто у него был, была Ронда. Легкая, хрупкая, игривая. С ней даже в первый раз все было интуитивно. На ощупь с закрытыми глазами, но он знал что делать, им управляли какие-то инстинкты, заложенные природой. Не было непонимания и страха. Не было даже смущения.
А здесь было все, и сразу. Вся его уверенность мигом испарилась, стоило ощутить собственную наготу. Он не понимал, что ему делать. Ему казалось, что он разучился двигаться. И что говорить? Мысли путались, слова застревали в горле.
Когда они с Агатой обсуждали первый поцелуй, сидя на чердаке в окружении комнатных роз и старых книг, она сказал ему: «Чего ты боишься? Все так просто! Нужно просто не думать, а делать. Просто довериться своему телу!». Интересно, ведь на тот момент и сама Агата знала о поцелуях только из викторианских романов. И все же ее совет Винсент запомнил хорошо, и думал, что он применим не только к поцелуям.
Нужно было не думать, просто довериться своему телу. Но не получалось. Ему бы чувствовать себя взрослым, вырвавшимся из тюрьмы родительского дома. А он ощущал себя едва ли не маленьким мальчиком, который случайно оказался в ситуации, где нужно поступить по-взрослому, а он не готов. Он не знает как.
Себе он довериться не мог, поэтому доверился Джону. Так ведь было всегда, не правда ли? Винсент попытался расслабиться, позволив своим рукам послушно следовать чужим указаниям, и это действительно помогло. Когда голова перестала подвергать все ожесточенному контролю, ушло безумное сердцебиение, стало легче дышать.
Он отвечал на поцелуи. Он целовал. Он гладил руками теплую кожу. Он невесомо касался и сжимал пальцы. Он перестал замечать, дышит ли. Он кусал губы. Он чувствовал, как теряется связь с реальностью.
Утром в день отъезда Марджи заглянула к нему в комнату для разговора и перед уходом сказала, что он непременно пожалеет об этой поездке, пусть помянет ее слова.
Пожалеет ли?

+1

13

Пальцы Винсента осторожно коснулись протянутой ладони, и Джонатан взял его за руку. Прекрасный, юный мальчик, прежде не деливший постели с другим мужчиной. Его сердце всё ещё трепещет от развязных поцелуев и влажного языка на нежной коже живота, ему не знакома страстная одержимость запахом кожи и чувством прижавшихся накрепко бёдер. Почувствовав напряжение, Джон отпрянул губами от тёплого тела и посмотрел на Винсента снизу вверх, пытаясь взглядом уловить хотя бы отблеск эмоций, но для этого было слишком темно. Тревожится ли он или напуган? Оцепенел от страха или смущения?

- Винс, - пальцы легко коснулись живота, будто бы стирая поцелуи, - я не сделаю ничего, если ты сам не захочешь. Ты же знаешь это?

Вместо ответа Винсент провёл ладонью по щеке – это было не робкое касание, как в самом начале, но и не уверенный жест. Ведомый руками Джона, он медленно опустился на кровать и, как только затылок коснулся мягкого одеяла, их губы снова встретились. Это был чувственный, глубокий поцелуй, со сплетением пальцев и тел, со сбивчивым дыханием и изнывающим от желания низом живота. Вот Джонни целует беззащитно оголённую шею, когда мальчик изгибается на постели как дикая кошка – рука Джона свободно проходит под поясницей, крепко прижимая его к себе. Ещё мгновение, и теперь сверху оказался Винсент – лунный свет посеребрил его скулу, как и много раз прежде. Джонатан нежно любил этот характерный отсвет и всегда старался поймать его пальцами, губами, кончиком носа. После этого племянник так краснел, что даже в плохо освещённой комнате можно было заметить, как меняется цвет его лица и пылают щёки.

Джонатан любил идти против правил. Ещё с подросткового возраста протест в его душе не ослабел – с чувством великого облегчения он обнаруживал себя задающим один и тот же вопрос: «Кто сказал, что это неправильно?». Особенно часто любила оперировать понятием «правильно» его любимая сестра, дорогая Марджи, которая, по всей видимости, старалась донести свои идеалы и до младших детей. В какой-то момент ей даже удалось пробраться в голову Джона, всего лишь на короткое мгновение, но его вполне хватило, чтобы Винсент мог заметить перемену.  Какое-то время они испытывающе смотрели друг на друга, Джонни кожей ощутил две тёплые ладони, готовые в любой момент оттолкнуться от его груди. В голове суматошно пробивали дорогу мысли с интонацией Маргарет: «Это же твой племянник!», «Он просто тебе доверял»,  «Джонни, ты должен был следить за ним, как за собственным сыном!»

Но Винсент не был ему сыном. Джонатан всегда видел в нём равного – для этого не нужен мучительный опыт лишений или мудрость, присущая брошенным детям, только страсть и движение мысли. И когда он об этом вспомнил, всё снова встало на свои места. Всё снова стало правильно.
-   Я хочу, чтобы ты меня раздел, - губы тронула игривая улыбка. Джонни не видел, но знал наверняка, что щёки Винса снова порозовели от смущения.

Отредактировано Jonathan Huntington (22.04.2018 15:43:12)

+1


Вы здесь » The Secret Garden » Близлежащие территории » Go to London


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC