The Secret Garden

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » The Secret Garden » Калейдоскоп событий » Кафе «Случайная встреча»


Кафе «Случайная встреча»

Сообщений 1 страница 12 из 12

1

http://funkyimg.com/i/2CHkA.jpg http://funkyimg.com/i/2CHkB.jpg
Vincent Huntington, Hatem Rhames
5 марта 2009г. Хайнд-Лейсли, графство Шропшир, Англия

Возвращаясь домой из Шрусбери, где располагается его учебное заведение, Винсент частенько посещает одно и то же кафе. В Хантингтон-Холл напрямую ни один транспорт не идет, да и в целом из Хайнд-Лейси своим ходом туда можно добраться только на машине. А у водителя, по совместительству дворецкого, порой возникают дела, которые его задерживают. Так вот, чтобы скоротать время в ожидании машины, Висент садиться за один и тот же столик в углу у окна и погружается в чтение.
Так случилось и в тот раз, когда он познакомился в этом кафе с человеком, который совсем скоро сильно изменит его жизнь.

0

2

Кафе называлось "Случайная встреча". Винсента всегда забавляла та мысль, что за все годы обучения в колледже и, соответственно, посещения этого кафе по пути домой, он ни разу никого тут не встретил. Ни новых знакомств, ни просто знакомых. Впрочем, он был единственным во всем Конкорд-колледже студентом, который ехал домой в сторону Хайнд-Лейси. Все остальные немногочисленные студенты либо оставались на пансионе, если это касалось младшей школы, либо разбредались по Шрусбери, где, собственно, и располагалось заведение. Винсент же садился на автобус до Хайн-Лейси, откуда его на машине забирал Гораций.
В тот день шел сильный дождь. Благо, кафе располагалось прямо напротив автобусной остановки, поэтому Винсент успел вбежать туда прежде, чем промок до нитки. Хотя с волос вода капала так обильно, что он с трудом подавил желание потрясти головой.
В кафе благодаря дождю было людно — не протолкнешься. Две официантки едва ли не в припрыжку бегали от столика к столику, разнося чай и вздрагивая от раскатов грома, так что чашки на подносах тихонько позвякивали. С одной из них Винсент чуть не столкнулся, пробираясь к своему привычному месту в углу. Столик был, как ни странно, свободен. В этом углу располагались всего три столика, и теперь один из них занимали две старушки, обе в цветастых пальто, а второй — мужчина в очках, читающий свежую газету. Винсент заметил, как к нему подошла официантка, и невольно всмотрелся в лицо мужчины. Почему-то оно показалось ему смутно знакомым.
Один за другим раздались два телефонных звонка. Первым был приятель из колледжа, американец Джим Райнер, который вежливо осведомился, успешно ли Винсент добрался. Вторым был Гораций, который сказал, что задержится на полчаса по делу, а потом еще полчаса на дорогу, так что главная цель звонка была удостовериться, что Винсент смог укрыться от дождя. Поблагодарив всех за заботу, он положил телефон на стол и некоторое время смотрел на черный экран, в котором отражались лампы на потолке. Сделанные из разноцветных стеклышек.
Заиграл джаз. Винсенту всегда нравилось именно это кафе не только из-за места расположения и отличного кофе, но и из-за музыки. Здесь всегда ставили джаз, который напоминал о доме — джаз обожала Марджи, и всегда ставила пластинки, когда была в хорошем настроении.
Слушая Ната Кинг Коула, певшего "Падают листья", Винсент заказал кофе. Потом заиграла "Я — путешественник", но Винсент никак не мог вспомнить имя исполнителя. Он неспешно пил кофе, уже достал книгу, очередной детектив Агаты Кристи, но так и не открыл, поглощенный магией сочетания дождя и музыки.
Официантка предложила пирожное, Винсент отказался. Спустя минут десять она подошла и предложила еще чашечку кофе, но Винсент, подумав, попросил чай с чабрецом. Народу стало чуть меньше, поэтому официантки как будто бы подобрели. А дождь все так же барабанил по стеклу.

0

3

Хэйтем, как и многие этим днем, прятался в «Случайной встрече» от дождя. Путь до его дома занял бы немного времени, но доктор уже порядком проголодался и никуда не спешил – на сегодня сеансов уже не было и он мог провести остаток дня как заблагорассудится.
Он заказал себе обед, кофе и кусок шоколадного торта. Десерты здесь была просто превосходны, поэтому Рэймз не отказал себе в этом шоколадно-кремовом удовольствии. Пообедав, он принялся за сладкое, развернув утреннюю газету и погрузившись в чтении свежих новостей. Тем временем людей становилось все больше и больше, свободные столы постепенно заканчивались, а вместе с ними и атмосфера спокойствия и уюта маленького кафе. Впрочем, это Рэймза совершенно не смущало. Он умел абстрагироваться, пропуская раздражающий шум и человеческую возню мимо себя. Время от времени он поднимал глаза от газеты, оглядывая толпу вымокших и немного раздраженных людей через призму своих круглых очков, и невольно улыбался. Ведь даже самое многолюдное и шумное заведение этого маленького городка, по меркам Бирмингема было практически полупустым. Этим мегаполис не нравился Хэйтему, не смотря на то, что он там родился и прожил большую часть своей жизни. Только ни дня из которой, он не ощущал себя там, как в своей тарелке. В Хайнд-Лейси он чувствовал себя совсем иначе, практически другим человеком. Он даже думал о том, что вполне мог бы прожить здесь остаток жизни.
- Вам налить еще кофе? – миловидная официантка, держа в руках кофейник, улыбалась ему.
- Да, прошу Вас, - Хэйтем улыбнулся в ответ и, встряхнув газету, собирался опустить глаза на страницу,  на которой прервался, но вдруг его взгляд выхватил за соседним столом знакомое лицо. Сперва, он не мог сообразить, где раньше видел его, ведь у него не так уж много знакомых возраста этого мальчишки. Сколько ему? Семнадцать, максимум девятнадцать лет. Впрочем, сейчас внешность была настолько обманчива, что с возрастом можно было легко не угадать и заподозрить в школьнице совершеннолетнюю девушку.
Молодой человек не спешил с заказом и пока говорил по телефону. Судя по разговору, общался он с однокурсником или другом, а потом с кем-то кто должен был его забрать отсюда и отвезти домой. Ну конечно! Речь наверняка идет о Хантингтон-холл, ведь находился он не менее чем в часе езды отсюда. И этого молодого человека Реймз не знал лично, но видел на фотографиях, которые показывала ему его мать на одном из сеансов психотерапии.
Винсент Хантингтон.
Об этом пареньке Хэйтем знал достаточно много, ведь миссис Хантингтон практически только о нем и говорила, лишь изредка упоминая второго близнеца – Агату. Что ж, Винсент выглядел немного старше того парня, которого Рэймз видел на фотографии. Там близнецам было по шестнадцать лет, однако на лицах обоих – живого человека и его фотографической копии угадывалась одна и та же не скрываемая черта, которую навряд ли мог бы разглядеть обычный обыватель, но только не врач, знавший о подсознании если не все, то многое.
Нежеланные дети выглядят совеем не так, как дети, выросшие в любви и ласке. Они угрюмы, они одиноки и злы. И эти чувства откладывают значительный отпечаток на их личности, на их душе. И Рэймз подозревал, что в помощи нуждается не только Маргарет, но и ее сын, нелюбовь к которому была гораздо сильнее, чем ко второму близнецу.
Винсент, наконец, сделал заказ и достал книгу, но не спешил читать. Он замер, словно прислушиваясь к музыке и погрузившись в свой собственный мир воспоминаний и фантазий. Он был чувствителен к искусству, но совершенно не чувствителен к людям, словно они были для него не более чем декорациями в его театре одного актера.
- Мне больше всего нравится «Убийство в Восточном Экспрессе», - негромко сказал Хэйтем, но так чтобы Винсент услышал его. Он улыбнулся и недвусмысленно посмотрел на книгу.
- Агата Кристи? Не встречал молодежь за книгой уже достаточно давно, особенно не встречал, чтобы читали Агату Кристи. Вам нравится?

0

4

Голос разбавил звуки вокруг совершенно неожиданно. Тихий, спокойный, ровный. Винсент не сразу понял, не ослышался ли он, и уж тем более, что обращались к нему. В тот момент взгляд его был устремлен за окно, на улицу, где люди толпились у дверей автобуса, неловко пихаясь локтями. Пришлось обернуться на звук, и сделал он это безошибочно. Мужчина, на которого посмотрел Винсент, смотрел на него. Точнее на книгу, лежавшую на столе.
Тот самый мужчина, на которого он обратил внимание, входя в кафе. Где же он мог его видеть?
— Я изучаю литературу в Шрусбери, — машинально ответил Винсент вместо просто "нравится". — Конкорд-колледж, — добавил он после недолгой паузы.
Обычно он предпочитал не говорить название заведения. Привилегированный пансион был в их краях один, студентов там было всего ничего, так что не сложно было догадаться, кто ездит туда из местной глуши. Дед будет крайне недоволен. Он вообще не любит, чтобы младшие внуки заводили новые контакты без его ведома.
Винсент тихо кашлянул. Разговор был уже начат, резко прерывать его было бы не слишком вежливо. Нужно просто сменить тему. Дело привычное. Честно сказать, после нескольких лет, проведенных на чердаке, будучи лишенным контактов с кем бы то ни было, кроме семьи и обслуживающего персонала, сложно нормально социализироваться. Зато замечательно вырабатываются защитные механизмы. Уходить от ответов, уклоняться от предложений и знакомств, закрываться – это близнецы Хантингтон умели прекрасно.
Однако беседа завязалась…
— Я больше всего люблю "Десять негритят". А эта как-то… не очень.
Он перевернул книгу. Это был "Труп в библиотеке".
— Наш преподаватель говорит, что читать её книги — это мещанство и дурновкусие. Совершенно несогласен. Фольклор и баллады, которые он восхваляет, так не захватывают. В них нет этого напряжения, томительного ожидания развязки. Они не могут так щекотать нервы. Сейчас для подобного даже термин отдельный вывели — саспенс. Ну, знаете, как у Хичкока.
Официантка принесла чай. Винсент поблагодарил ее, поставил чашку на стол, но сразу пить не стал. Боялся обжечься. Никогда не любил сильно горячие напитки.
— А вы тоже любите ее книги? Детективы – это же так по-английски.
Перестав изучать свои руки, он поднял взгляд на собеседника. Глаза зеленые. Прямо как у него. Только взгляд какой-то холодный и… изучающий? Немного смутившись, Винсент снова уставился на сложенные на столе руки. В отличие от Агаты, которая была прирожденной артисткой, Винсент плохо умел скрывать свои эмоции, когда нервничал. Он разминал и гладил собственные пальцы, вертел чашку, покусывал губы. Пока мужчина отвечал на вопрос, Винсент все думал, где его видел. Слишком мало у него было контактов, чтобы не задаться подобным вопросом. И самый логичный вариант – это самое кафе, он отбросил сразу. Точно не здесь. Само подсознание подсказывало, что это как-то связано с Хантингтон-Холлом. Но как? Разве что этот господин был каким-то знакомым Тарквина. Способ проверить был один.
— Кажется, мы не представились. Меня зовут Лоренс. Мне кажется, я где-то вас видел раньше.

+1

5

Трудных подростков Рэймз делил на два типа – на хулиганов и замкнутых социопатов. Винсент Хантингтон вобрал в себя признаки и тех и других. Мисс Хантингтон, чуть и не со слезами на глазах и заметным раздражением в голосе рассказывала о тех, совсем не невинных, шалостях, которые устраивал ее отпрыск жителям Хантингтон-холл. Трудно было поверить в то, что этот замкнутый, едва ли не заикающийся от волнения молодой человек мог довести до слез с десяток гувернанток и вселить в их мещанские умы твердую мысль, что в этого мальчика вселился сам дьявол.
Хэйтем не видел в его поведении ничего сколь-нибудь странного, учитывая в какой атмосфере рос Винсент. Этот мальчик был по настоящему несчастен и с раннего детства, когда только научился ходить и говорить, пытался привлечь к себе внимание самого близкого человека – своей матери, которая была занята своими внутренними терзаниями и переживаниями.
Его изоляция, которая длилась не один год, существенно сказалась на способности общаться с незнакомыми людьми и поддерживать разговор. Его быстрая речь, блуждающий взгляд и беспорядочность движений выдавали в нем сильнейшее волнение, словно Рэймз спрашивал с него невыученный урок, грозясь выпороть ивовым прутом. С этим молодым человеком нужно было действовать осторожно, продвигаясь маленькими шажками и выдерживая безопасную для него дистанцию.
- Я предпочитаю классику: Шекспира, Уальда, Гёте. Но, время от времени, люблю побаловать себя детективными историями, - Хэйтем мягко улыбнулся, скользнув взглядом по беспокойным рукам юноши.
- Агату Кристи я читал, когда был примерно вашего возраста. Хотя в то время, мне больше импонировал Эдгар По. Когда я учился в университете, он был очень популярен, почти так же как Жюль Верн и Герберт Уэллс, - Рэймз отложил газету и сделал глоток остывающего кофе.
- Ваш преподаватель слишком категоричен, в мире литературы есть достаточно произведений, к которым обвинение в мещанстве и дурновкусии будет более справедливым. Вероятно, ваш преподаватель – человек глубоко уважаемого возраста, а значит старой формации. Будьте к нему снисходительней, - доктор снова улыбнулся, ненавязчиво разглядывая молодого человека – его мимику, его реакции и взгляд. Юноша назвался Лоренсом, своим вторым именем. Что ж, юлить и шифроваться Винсент умел профессионально.
- Меня зовут Хэйтем Рэймз. Не думаю, что мы могли с вами встречаться. Хотя, я бываю в этом кафе иногда, может быть вы видели меня здесь? Человеческая память - это удивительный инструмент человеческого сознания. В нашей памяти есть многое, о чем мы даже не догадываемся, - он не стал вдаваться в подробности знакомства с Маргарет Хантингтон. Навряд ли она сообщила домашним, что посещает психотерапевта ведь причина, которая вынудила ее на этот шаг была не из тех, о которой хочется распространяться, особенно там, где у стен есть уши. Впрочем, трудно было представить, что в Хантингтон-холл кто-то сомневался в истинных чувствах, которые Маргарет питала к своим младшим детям.

Отредактировано Hatem Rhames (26.02.2018 12:27:15)

+1

6

Шекспир, Уайльд, Гёте… Жюль Верн, Уэллс… По… Имена мелькали, но лишь два из них вызвали в Винсенте отклик. Он уважал и любил классику, но не так много произведений, а вместе с тем и авторов, вызывали в нем эмоции. То, чем он жил и с помощью чего общался с этим миром. Только через призму эмоций Винсент мог воспринимать окружающую действительность.
«Очень чувствительный мальчик, — часто говорила Марджи, качая головой, — с ним так трудно найти общий язык». А ведь он в этом — ее копия. Копия матери, которую до сих пор называет по имени.
— Они бы выбрались из ночи, но мгла им застилает очи…
Цитату, которая пришла на ум, Винсент пробормотал себе под нос неосознанно. С момента поступления в колледж, где юные умы усиленно штудировали английскую литературу, у него завелась такая привычка: он постоянно говорил цитатами «к слову» в любой беседе, а иногда вот так, просто от упоминания какого-то автора.
Но далеко не По вызвал в нем наибольший интерес, хоть он и любил великого мастера. А бедная Агата и вовсе на него молилась.
— Я тоже люблю Оскара Уайльда, — сказал, и тут же прикусил губу, отгоняя постыдное воспоминание о том, как плакал, впервые читая «Балладу Редингской тюрьмы». История отношений Уальда с Альфредом Дугласом затронула Винсента до глубины души, так что он не спал несколько ночей напролет, читая их письма, просматривая фильмы, и проникаясь трагичностью истории и чувств. И попутно укрепляя Агату в убеждении, что ее дорогой брат сходит с ума. Агата, не смотря на свои артистические способности, была более прагматичной, и менее чувствительной натурой.
Конечно, такое не объяснишь консервативному мистеру Честли, который только примется наглаживать свои усы и качать головой. Он уважает талант, но не видит, что лежит в основе этого таланта — чувства, эмоции. Только они правят всем самым прекрасным в мире, в этом Винсент был убежден.
Из размышлений о бесчувственности преподавателя Винсента вывел голос мужчины. Он назвал свое имя, и оно привлекло внимание. Определенно прежде Винсент этого имени не слышал. Однако мистер Рэймз, как представил новый знакомый, предположил, что виделись они именно в кафе. Винсент и сам не мог объяснить, почему его память не рисовала вокруг этого мужчины декорации «Случайной встречи».
— Возможно, — Винсент потянул палец, послышался щелчок сустава.
«Мама не разрешает мне говорить с незнакомцами», — подумал он и подавил смешок.
У подошедшей официантки Винсент попросил сигарету. Та в свою очередь попросила его сменить столик и перейти в зону для курящих. Винсент обратил на мистера Рэймза вопросительный взгляд и несколько удивился, когда в ответ тот поднялся. Пока они шли к другому столику, раздался звонок, и Гораций сообщил о том, что закончил свои дела.
— У вас голос киноактера, — сказал Винсент, прикуриваясь от дешевой местной зажигалки, которая среагировала только с пятого раза. — Моя сестра любит театр, но что мне никогда не нравилось там — то, как разговаривают актеры. Их голоса. Они звучат фальшиво. А в кино почему-то не так. Вы говорите так… вкрадчиво. В хорошем смысле этого слова.

+1

7

Реймз сильно удивился пристрастью Винсента к пагубной привычке. Его мать ни о чем таком не говорила, упоминая о том, как сильно ее отпрыск изменился за последнее время. Хотя, она могла и не знать этого. А Винсент мог скрывать, что курит в первую очередь не от нее, а от деда, который был строг со всей своей родней. Хэйтем улыбнулся и кивнул, в знак согласия. Его пагубная привычка преследовала его с двадцати лет. Сперва это была своего рода дань моде, чуть позже средство смягчить расшатавшиеся во время написания дипломной работы нервы, а позже и диссертации. Вскоре его беспечная увлеченность сигаретами переросла в настоящую проблему. Хотя Хэйтем не видел в этом ничего катастрофичного, однако его возлюбленная, а позже и жена, всячески его пилила за специфический запах от одежды и характерную для курильщика желтизну на пальцах.
Со своей привычкой доктор расстаться не смог. Признаться, он не слишком пытался избавиться от этого пристрастия. Ему бы хватило силы воли, но не хватало желания – в этом и было все дело.
Они перешли в другой зал, где было не так многолюдно, как в зале для не курящих, и разместились за одним столом. Хэйтем не торопился садиться, позволив молодому человеку выбрать место, где ему было бы удобно, а затем сел сам.
- Киноактера? – доктор улыбнулся, машинально поправляя очки. Он достал из кармана пачку Benson & Hedges и неторопливо прикурил от той же местной зажигалки. На этот раз она была чуть более сговорчива.
- Вас смущает в театральной постановке излишняя наигранность? Но в этом и есть своя изюминка театра, вы так не считаете? В кино все выглядит более естественно и живо, но, на мой взгляд, это касается лишь старых фильмов. Современное кино стало… хм, как говорит ваш преподаватель, мещанским и безвкусным, - он усмехнулся и сделал глубокую затяжку. Густой дым медленно растворялся на его губах, поднимаясь к потолку. Джаз, дым и густо намазанные бриолином волосы, делали его схожим с американским персонажем из двадцатых годов. В нем действительно было что-то старомодное: толи одежды особого кроя, толи прическа, а может и манера говорить.
Он наблюдал за тем, как Винсент делает поспешные затяжки и думал о том, что будь это его сын, то того бы ждала серьезная порка. Но сейчас Хэйтем не собирался изображать из себя серьезного папашу, Винсенту он хотел стать если не другом, то хорошим знакомым.
Для чего он пока и сам не мог понять. Но этот молодой человек заинтересовал его еще тогда, когда Маргарет Хантингтон впервые показала его на фотографии. Винсент обладал мягкими, слегка детскими чертами лица и каким-то по-особенному грустным щенячьим взглядом. Он был трогательным и невероятно жертвенным. Его хотелось, одновременно, пожалеть и… Хэйтему было трудно сформировать свою мысль, потому что сам с трудом понимал свои чувства.
- У Вас есть сестра? – Хэйтем знал ответ, но хотел, чтобы юноша рассказал об Агате. В этом был свой, врачебный, смысл.
- У меня тоже есть сестра. Она старше меня на три года. Ее я не видел… около четырех лет, - он вспомнил их последнюю встречу.  Сильвия не узнала его. А он не узнал ее. В сестру будто вселился сам дьявол, она рвала на себе волосы, кричала и отчаянно пыталась выбраться на улицу. Это случилось спустя два месяца после смерти Оливера.

+1

8

— Мне не нравится эта изюминка, — пожал плечами Винсент. — Она еще терпима в комедиях, но серьезные или драматичные постановки она портит. И те, что... Кхм... С претензией на мрачность. Сестра как-то водила меня на "Дракулу". Это было ужасно.
По-настоящему мрачных постановок Винсент и вовсе не видел, так что любовь к жанру ужасов в театре не нашла никакого отклика. Только Агата восхищалась теми жалкими попытками воспроизвести "Франкенштейна", "Зеленых призраков" или "Джекила и Хайда", которые предпринимал ее театр. Слишком много пафоса было в их игре, слишком много эмоций, а эти нелепые возгласы страха! Винсент не мог это воспринимать всерьез.
Впрочем, насчет современного кино он был с мистером Рэймзом совершенно согласен, о чем ему и сообщил. Кажется, люди исчерпали все действительно стоящие, интересные темы, или просто не вдохновляются ничем выше супергероев, секса и вампиров. Ну и классических глупых комедий. Когда он в последний раз был в кинотеатре? Уже даже и не вспомнить.
— Моя сестра Агата — моя ровесница, — Винсент тихо кашлянул. Отступать уже было некуда, сочинять сказки он был не в настроении. Просто умолчит об Артуре и Офелии. Ничего преступного, верно? Его ведь никто не спрашивал. — Мы близнецы. Она как часть меня. Не могу без нее представить свою жизнь, так уж вышло... В определенный момент в детстве мы очень сблизились. Мы даже внешне как две капли воды, поэтому я...
Он не договорил, снова кашлянул и сделал последнюю затяжку. Поэтому я выгляжу таким хилым? В детстве его дразнили тем, что он похож на девочку. Даже Артур. Ну, в том была вина отца, который, правда, на фото выглядел довольно представительно и мужественно, и Винсент надеялся, что у него тоже все впереди. Ведь благодаря этим генам он еще и выглядел младше своих лет, никакой растительности на лице и постоянная проблема с покупкой сигарет.
— А кем вы работаете, если не секрет? Я уже несколько минут пытаюсь угадать, ни никак не остановлюсь ни на одном варианте. Кажется, вы могли бы оказаться преподавателем. Или писателем, или журналистом. Но думаю, все это мимо. Наверняка вы окажетесь тем, о ком я даже не подумал.
Винсент улыбнулся, уже более открыто и без нервозности.
— У нас осталось меньше получаса на беседу, а я ловлю себя на мысли, что посидел бы тут еще. С вами приятно побеседовать.

0

9

В том, о чем говорил Винсент, не было ничего особо странного. О феномене близнецов людям было известно достаточно многое: и то, что они могут чувствовать друг друга, одинаково мыслить, или вообще ощущать себя одним человеком. Пожалуй, ближе близнецов не было никого на свете: одинаковая группа крови, одинаковый набор хромосом и генов. Как правило, таких детей и воспитывают одинаково и прививают одинаковые наборы чувств и эмоций. Как правило, таким детям трудно идентифицировать себя как личность. Но в семье Хантингтон дело обстояло немного иначе, ведь особой неприязни со стороны матери был удостоен только мальчик.
Хэйтему было интересно, почему Винсент не возненавидел Агату? А как на счет старших брата и сестры? О них он ничего не сказал. Случайно ли?
Еще в Бирмигеме, у Рэймза были пациенты близнецы с маниакально депрессивным психозом. Они в точности копировали симптомы друг друга, даже находясь на почтительном расстоянии и не общаясь даже по телефону. Объяснить это было трудно, но наблюдать интересно. С профессиональной точки зрения, конечно же.

Интересно, Агата Хантингтон была такая же закрытая, как этот юноша? Его нервозность трудно было не заметить даже сейчас. И помочь ему чем-то было невозможно. Вопрос был в доверии, а Винсент, по видимому никому не доверял, в особенности чужим людям.
Тем не менее, он тянулся к общению. Доктора сильно порадовало то, что молодой Хантингтон немного переживал, что для диалога осталось так мало времени.
- Я врач. Психиатр. Но сейчас занимаюсь исключительно терапией, - ответил Хэйтем, после недолгой паузы. Он не хотел называть мальчишке свою профессию, опасаясь, что это может спугнуть его. Хотя, если он не такой мнительный, как его мать, то бояться было нечего.
- Полагаю, вы об этом не думали, - он улыбнулся и, сделав последнюю затяжку, затушил сигарету в пепельнице.
- Молодежь вашего возраста мне обычно такое не говорит, - Хэйтем невольно усмехнулся, вспоминая своих бывших пациентов в Психиатрической Клинике Бирмингема, которые не редко называли его занудным, скучным и… старым.
- Молодые люди обычно предпочитают проводить время с девочками. Первые поцелуй, первый неуклюжий секс, впервые возникшие романтические чувства. Это прекрасное время. Когда я учился в университете, мы с одногрупниками все время где-то пропадали: на дискотеках или в кино. А сейчас разве это не принято?
Хэйтем немного лукавил, потому что все время он уделял только учебе. Вылазки в кино было очень редки, а дискотеки он вообще не посещал. Но причина была не в том, что он е не желал общаться со сверстниками, а в том, что ему действительно необходимо было не только получить медицинское образование, но и быть экспертом в обрасти психиатрии. Его сестра к тому времени уже находилась в клинике, и ни один врач не обещал помочь ей. Хэйтем был зол и обижен, но не на судьбу, а на людей, которые опускают руки. Он дал себе слово, что вылечит ее сам. Как жаль, что этому так и не суждено было случиться.

+1

10

Психиатр. Это слово было как разбившийся в абсолютной тишине бокал. Как удар кнутом по каменным плитам. Как резкий возглас. Винсент едва ли не вздрогнул, услышав это слово. Память не подводила: он вспомнил Ричарда Дэйла, кабинет с большими серебряными рыбами, их с Агатой руки — переплетенные пальцы. Дождь за окном. Неудобные вопросы. Таблетки, бессмысленные игры со стульями, гипноз.
Это была затея Тарквина. Детям же нужно было социализироваться. Доктор Дэйл тоже употреблял это слово. Их встречи он называл терапией.
Это не напугало Винсента, но заставило растеряться. Это точно было тем, чего он не ожидал услышать. Будто считал, что нормальный человек, с которым приятно беседовать, не может занимать эту должность. Но ведь это же глупо... Прошло столько лет...
— Быть может, им просто поговорить с вами не о чем? У них ведь пустые головы, — он фыркнул, выражая недовольство, и тут же поймал себя на мысли, что звучит это слишком самодовольно. Хотя доля правды была: его сверстников действительно мало интересовало образование, интеллектуальный рост, саморазвитие. Даже те, кому посчастливилось поступить в лучшие учебные заведения Британии и получать знания, которые для Винсента были сравни священным таинствам, предпочитали развлечения и легкий отдых. Ну и, конечно, понты.
А следующий вопрос ввел Винсента в некоторое замешательство. И смущение. В его жизни была одна девочка, к которой он питал странные, противоречивые чувства, и хотя они сблизились, он все равно понимал, что это не симпатия, не влечение и не любовь. Но продолжал подпитывать свое увлечение, уверенный, что это правильно. Как будто жил по расписанному в тетради распорядку. Ах да, еще была Агата.
— Ммм, да, вы правы. Именно это всех и интересует. Но у меня как-то с этим не сложилось. Не люблю большие компании, шум, перебор с алкоголем. Люди забываются и теряют человеческое обличье, — Винсент вздохнул. — Я наверно немного не от мира сего.
Ему как раз гораздо легче общалось с людьми постарше. Он любил людей увлекающихся, интересующихся, творческих. И профессия здесь роли не играла.
Ему вдруг захотелось, как Агата, отбросить все условности, позвать этого человека в снятую друзьями сестры студию на окраине города, посмотреть какой-нибудь фильм пятидесятых, показать свои рассказы, просто выпить кофе — что угодно. Не обращая внимания на то, что они говорят в первый и, вероятно, в последний раз. А потом забыть об этой встрече и вспомнить только когда сестра спросит, как прошел его день.
Когда Винсент думал об этом, он казался себе взрослым и свободным. А потом злился сам на себя за то, что, конечно, не сделает этого, вернется домой и сядет на подоконник в библиотеке читать стихи Блэйка. Или очередной детектив. Быть может, он просто завидовал тем, о ком так неприязненно отзывался?

+1

11

Хэйтем невольно усмехнулся, услышав заявление Винсента
«А твоя голова, значит, не пустая?»
Но вслух он ничего не сказал.
В словах юноши просматривалась толика самодовольства, но разве его можно было в этом упрекать? Он родился в семье, которая с пеленок взращивала в детях чувство собственной значимости, хотя никто из них не внес никакого выдающегося вклада ни в благополучие города, ни в счастливое будущее собственных детей.
Признаться, во время встреч с Маргарет, Хэйтем испытывал легкое раздражение, выслушивая все эти глупости, которыми была переполненная миленька головка миссис Хантингтон. Она хотела наладить отношения с сыном, но по правде говоря, ее желание не имело никаких положительных мотивов. Она просто хотела успокоить в себе это гаденькое чувство стыда, за испорченную жизнь своих младших детей. Она отчаянно искала любовь в этих несчастных детских душах, едва ли понимая, что там ничего нет.
Помощь нужна была не ей, а Винсенту и Агате. Правда изменить что-то в их жизнях и судьбах теперь не представлялось возможным. Они оба были уже взрослыми людьми с полностью сформировавшейся психикой. Что их могло ждать в будущем, кроме одиночества? Гораздо гуманнее было сразу удавить их в люльке, но Маргарет изобрела куда более изощренный способ отомстить нелюбимому мужчине.
Он смотрел на Винсента, своим изучающим немигающим взглядом с толикой легкой задумчивости, размышляя над беспечностью людей. Он вдруг поймал себя на мысли, что узнает в Винсенте себя в студенческие годы. Сходство не было абсолютным, но некоторые особенности делали их схожими.
В студенчестве Рэймз был таким же худым и нескладным, он много читал и избегал шумных компаний. Его увлечения сильно отличались от того, чем молодежи принято было заниматься. Его находили странным и оттого сторонились. Правда, многое изменилось, когда он встретил Луизу, и все вернулось на круги своя, когда он её потерял.
А потерял он ее в тот день, когда их сын свел счеты с жизнью. С того самого рокового момента, они и дня не были счастливы.
Хэйтем очнулся, словно от глубокого сна. Он прогнал воспоминания и снова обратил свое внимание на юношу.
- Если вы захотите о чем-то поговорить, я буду не против составить вам компанию. Вовсе не как психотерапевт, - он невольно усмехнулся, понимая, что сделать это будет достаточно трудно. Это было своего рода профессиональной привычкой. Он не мог не анализировать людей, даже просто общаясь с ними на отвлеченные темы.
- Я бываю здесь два раза в неделю, по понедельникам и четвергам, примерно в это самое время. Если вы снова решите переждать здесь дождь и увидите меня за одним из столов, то не бойтесь подойти - я с удовольствием составлю вам компанию.
Хэйтем говорил совершенно искренне. Мальчишке, возможно, и нужен был психиатр, но больше всего на свете ему нужен был друг.

+1

12

Взгляд мистера Рэймза стал отрешенным, вид — задумчивым. Однако даже несмотря на эту отрешенность, на то, что он блуждал где-то в своих мыслях, он смотрел изучающе. Должно быть, своими откровениями об отношении к сверстникам, о сестре и всем прочем, Винсент дал ему почву для размышлений.
Мысль эта показалась Винсенту неприятной. Любой другой собеседник не вызвал бы в нем таких эмоций, хоть бы и смотрел на него во все глаза, другое дело, когда речь идет о психиатре. Даже если бы Винсент не имел опыта общения с этими врачами, вряд ли почувствовал бы себя иначе. Словно насекомое под микроскопом, которое пригвоздило взглядом, точно булавкой.
Был порыв достать еще одну сигарету и закурить, это еще оттянуло бы время. А Винсент почему-то захотел домой, в знакомые стены, где тепло и спокойно. Быть может, взять Макинтоша, их шотландского терьера, на прогулку в лес, вниз по тропинке к реке. Покидать ему мяч, не обращая внимания на непогоду. Потом дома с чашкой горячего кофе устроиться за каким-нибудь романом Дафны дю Морье, чудесной, давной. Винсент любил ее едва ли не больше всех. Атмосфера ее книг всегда находила отклик в его душе.
Или написать письмо Ронде, чтобы оставить в условленном месте под старой ивой у реки, когда утром отправится на учебу. Гораций, конечно, согласится задержаться и не станет спрашивать, куда это отправился молодой хозяин.
Они так часто писали друг другу ни о чем — вот что было лучше всякой терапии. Просто облегчить душу, излить ее на бумаге, даже не видя человека. Ты вроде как один. И в то же время — нет.
— Что? — Винсент тоже успел впасть в задумчивость. — О, да... Я тоже буду рад побеседовать. Если представится возможность. Обычно я в этом кафе сижу один.
Винсент быстро улыбнулся. И добавил мысленно: "не считая книг".
Хотя взгляд его собеседника был уже другим, и голос был вполне приветливый и располагающий, Винсент не мог избавиться от мысли, что на него смотрели так откровенно изучающе. Что он успел подумать за это время?
— Было приятно познакомиться, мистер Рэймз, — сказал он, затем, немного подумав, протянул руку. — Меня, должно быть, уже ждут. Всего доброго.
Когда он вышел на улицу, машины не было. Пришлось закурить и набрать номер Горация. Тот подъехал спустя пять минут, в течение которых Винсент невидящем взглядом блуждал по толпе. Он и не заметил, в какой момент закончился дождь.

+1


Вы здесь » The Secret Garden » Калейдоскоп событий » Кафе «Случайная встреча»


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC